Неточные совпадения
Я было еще
попытался дать им денег, отдавая их Ивану на заведение дому; но он мне сказал: — У меня, барин, есть две
руки, я ими дом и заведу.
Я был бы очень огорчен, если бы Сережа видел меня в то время, как я, сморщившись от стыда, напрасно
пытался вырвать свою
руку, но перед Сонечкой, которая до того расхохоталась, что слезы навернулись ей на глаза и все кудряшки распрыгались около ее раскрасневшегося личика, мне нисколько не было совестно.
Алексей Александрович задумался, как показалось приказчику, и вдруг, повернувшись, сел к столу. Опустив голову на
руки, он долго сидел в этом положении, несколько раз
пытался заговорить и останавливался.
Чертопханов дрожал, как в лихорадке; пот градом катился с его лица и, мешаясь со слезами, терялся в его усах. Он пожимал
руки Лейбе, он умолял, он чуть не целовал его… Он пришел в исступление. Жид
попытался было возражать, уверять, что ему никак невозможно отлучиться, что у него дела… Куда! Чертопханов и слышать ничего не хотел. Нечего было делать: согласился бедный Лейба.
Рука с нагайкой
попыталась приподняться… Напрасно! Губы опять склеились, глаза закрылись — и по-прежнему лежал Чертопханов на своей жесткой кровати, вытянувшись как пласт и сдвинув подошвы.
Косые глаза его бегали быстрее и тревожней, чем всегда, цепкие взгляды как будто
пытались сорвать маски с ряженых. Серое лицо потело, он стирал пот платком и встряхивал платок, точно стер им пыль. Самгин подумал, что гораздо более к лицу Лютова был бы костюм приказного дьяка и не сабля в
руке, а чернильница у пояса.
Подошел Иноков, левая
рука его обмотана платком, зубами и пальцами правой он
пытался завязать на платке узел, это не удавалось ему...
Сидя на скамье, Самгин
пытался снять ботики, они как будто примерзли к ботинкам, а пальцы ног нестерпимо ломило. За его усилиями наблюдал, улыбаясь ласково, старичок в желтой рубахе. Сунув большие пальцы
рук за [пояс], кавказский ремень с серебряным набором, он стоял по-солдатски, «пятки — вместе, носки — врозь», весь гладенький, ласковый, с аккуратно подстриженной серой бородкой, остроносый, быстроглазый.
Он играл ножом для разрезывания книг, капризно изогнутой пластинкой бронзы с позолоченной головою бородатого сатира на месте ручки. Нож выскользнул из
рук его и упал к ногам девушки; наклонясь, чтоб поднять его, Клим неловко покачнулся вместе со стулом и,
пытаясь удержаться, схватил
руку Нехаевой, девушка вырвала
руку, лишенный опоры Клим припал на колено. Он плохо помнил, как разыгралось все дальнейшее, помнил только горячие ладони на своих щеках, сухой и быстрый поцелуй в губы и торопливый шепот...
В толпе вертелся Лютов; сняв шапку, размахивая ею, он тоже что-то кричал, но парень в шубе,
пытаясь схватить его пьяной
рукою, заглушал все голоса пронзительными визгами истерического восторга.
Особенно звонко и тревожно кричали женщины. Самгина подтолкнули к свалке, он очутился очень близко к человеку с флагом, тот все еще держал его над головой, вытянув
руку удивительно прямо: флаг был не больше головного платка, очень яркий, и струился в воздухе, точно
пытаясь сорваться с палки. Самгин толкал спиною и плечами людей сзади себя, уверенный, что человека с флагом будут бить. Но высокий, рыжеусый, похожий на переодетого солдата, легко согнул
руку, державшую флаг, и сказал...
— И я вас, — ответила горничная весело и
пытаясь взять пальто из
рук Кутузова, но он сам повесил его на вешалку.
Дома, едва он успел раздеться, вбежала Дуняша и, обняв за шею, молча ткнулась лицом в грудь его, — он пошатнулся, положил
руку на голову, на плечо ей,
пытаясь осторожно оттолкнуть, и, усмехаясь, подумал...
Это было глупо, смешно и унизительно. Этого он не мог ожидать, даже не мог бы вообразить, что Дуняша или какая-то другая женщина заговорит с ним в таком тоне. Оглушенный, точно его ударили по голове чем-то мягким, но тяжелым, он
попытался освободиться из ее крепких
рук, но она, сопротивляясь, прижала его еще сильней и горячо шептала в ухо ему...
Чтоб пройти в комнату, нужно, чтоб Николай посторонился, — он стоял посредине коридора, держа в
руке веник, а пальцами другой безуспешно
пытаясь застегнуть ворот рубахи.
Самгин тоже простился и быстро вышел, в расчете, что с этим парнем безопаснее идти. На улице в темноте играл ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот шел не торопясь, спрятав одну
руку за пазуху, а другую в карман брюк, шел быстро и
пытался свистеть, но свистел плохо, — должно быть, мешала разбитая губа.
«Замужем?» — недоверчиво размышлял Самгин,
пытаясь представить себе ее мужа. Это не удавалось. Ресторан был полон неестественно возбужденными людями; размахивая газетами, они пили, чокались, оглушительно кричали; синещекий, дородный человек, которому только толстые усы мешали быть похожим на актера, стоя с бокалом шампанского в
руке, выпевал сиплым баритоном, сильно подчеркивая «а...
Самгин посмотрел в окно — в небе, проломленном колокольнями церквей, пылало зарево заката и неистово метались птицы, вышивая черным по красному запутанный узор. Самгин, глядя на птиц,
пытался составить из их суеты слова неоспоримых фраз. Улицу перешла Варвара под
руку с Брагиным, сзади шагал странный еврей.
Особенно громко хлопая, стоя, широко размахивая
руками, человек в поддевке, встряхивая маленькой головкой, точно
пытаясь сбросить ее с шеи, неестественно толстой.
— Какой… бесподобный этот Тимофей Степанович, — сказала Варвара и, отмахнув
рукою от лица что-то невидимое, предложила пройтись по городу. На улице она оживилась; Самгин находил оживление это искусственным, но ему нравилось, что она
пытается шутить. Она говорила, что город очень удобен для стариков, старых дев, инвалидов.
Одна из них, в коротком мужском полушубке, шла с палкой в
руке и так необъяснимо вывертывая ногу из бедра, что казалось, она, в отличие от всех,
пытается идти боком вперед.
— Я уже сказал: я ничего не знаю об этом договоре. Зотова не посвящает меня в свои дела, — успел выговорить Самгин, безуспешно
пытаясь выскользнуть из-под тяжелой
руки.
Самгин понимал, что сейчас разыграется что-то безобразное, но все же приятно было видеть Лютова в судорогах страха, а Лютов был так испуган, что его косые беспокойные глаза выкатились, брови неестественно расползлись к вискам. Он
пытался сказать что-то людям, которые тесно окружили гроб, но только махал на них
руками. Наблюдать за Лютовым не было времени, — вокруг гроба уже началось нечто жуткое, отчего у Самгина по спине поползла холодная дрожь.
Самгин начал рассказывать о беженцах-евреях и, полагаясь на свое не очень богатое воображение, об условиях их жизни в холодных дачах, с детями, стариками, без хлеба. Вспомнил старика с красными глазами, дряхлого старика, который молча
пытался и не мог поднять бессильную
руку свою. Он тотчас же заметил, что его перестают слушать, это принудило его повысить тон речи, но через минуту-две человек с волосами дьякона, гулко крякнув, заявил...
Самгин сел,
пытаясь снять испачканный ботинок и боясь испачкать
руки. Это напомнило ему Кутузова. Ботинок упрямо не слезал с ноги, точно прирос к ней. В комнате сгущался кисловатый запах. Было уже очень поздно, да и не хотелось позвонить, чтоб пришел слуга, вытер пол. Не хотелось видеть человека, все равно — какого.
Самгин
пытался подавить страх, вспоминая фигуру Морозова с револьвером в
руках, — фигуру, которая была бы комической, если б этому не мешало открытое пренебрежение Морозова к Гапону.
Затем, хотя он и
попытался вновь захватить бразды правления, но так как
руки у него тряслись, то сейчас же их выпустил.
Свинцовая
рука царя не только задушила гениальное произведение в колыбели, не только уничтожила самое творчество художника, запутав его в судебные проделки и следственные полицейские уловки, но она
попыталась с последним куском хлеба вырвать у него честное имя, выдать его за взяточника, казнокрада.
Нянька Евгенья, присев на корточки, вставляла в
руку Ивана тонкую свечу; Иван не держал ее, свеча падала, кисточка огня тонула в крови; нянька, подняв ее, отирала концом запона и снова
пыталась укрепить в беспокойных пальцах. В кухне плавал качающий шёпот; он, как ветер, толкал меня с порога, но я крепко держался за скобу двери.
И деревья, освещенные холодным огнем молний, казались живыми, простирающими вокруг людей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные
руки, сплетая их в густую сеть,
пытаясь остановить людей.
Кончилась служба. Чинно, стройно, с горящими свечами в
руках старицы и белицы в келарню попарно идут. Сзади всех перед самой Манефой новая мать. Высока и стройна, видно, что молодая. «Это не Софья», — подумал Петр Степаныч.
Пытается рассмотреть, но креповая наметка плотно закрывает лицо. Мать Виринея с приспешницами на келарном крыльце встречает новую сестру, а белицы поют громогласно...
Это волновало ее до чрезвычайности. Почему-то она представляла себе, что торговая площадь, ежели приложить к ней
руки, сделается чем-то вроде золотого дна.
Попыталась было она выстроить на своей усадебной земле собственный корпус лавок, фасом на площадь, но и тут встретила отпор.
Пока я говорил, Ася все больше и больше наклонялась вперед — и вдруг упала на колени, уронила голову на
руки и зарыдала. Я подбежал к ней,
пытался поднять ее, но она мне не давалась. Я не выношу женских слез: при виде их я теряюсь тотчас.
Но что же, чем во всем этом может помочь наша медицина? Какая цена ее жалким средствам, которыми она
пытается чинить то, что так глубоко уродуется жизнью?.. Великий человек висит на кресте, его
руки и ноги пробиты гвоздями, а медицина обмывает кровавые язвы арникой и кладет на них ароматные припарки.
Теперь, когда я входил в лабораторию, Степка уж не бросался к решетке; слабый и взъерошенный, он сидел в клетке, глядя на меня потемневшими, чужими глазами; с каждым днем ему становилось хуже; когда он
пытался вскарабкаться на перекладину,
руки его не выдерживали, Степка срывался и падал на дно клетки.
Брат и этому своему новому праву придал характер привилегии. Когда я однажды
попытался заглянуть в книгу, оставленную им на столе, он вырвал ее у меня из
рук и сказал...
Пальцами правой
руки я тщетно
пытался ухватиться за ручку чемодана и наконец плюнул на мокрую траву.
И тут же он ухватился за чемодан, вскинул его на плечо и понес. Я захромал за ним, безуспешно
пытаясь всунуть
руку в карман брюк, чтобы вынуть портмоне.
Увидав Панскую и желая заработать «на чай», Дементий
пытается снять ротонду селедочными
руками, но случайно вошедший один из главных сотрудников К.М. Даниленко, еще совсем юный, выручает и проводит Панскую в кабинет редактора.
Она привела его к длинному забору, к калитке; он
попытался, сам не зная зачем, толкнуть ее: она слабо скрипнула и отворилась, словно ждала прикосновения его
руки.
«Молчи! не смей! — твердил Петр Андреич всякий раз жене, как только та
пыталась склонить его на милость, — ему, щенку, должно вечно за меня бога молить, что я клятвы на него не положил; покойный батюшка из собственных
рук убил бы его, негодного, и хорошо бы сделал».
Бешеная, хлещущая радость. Я хочу крикнуть что-то вроде: «Так ее!», «Держи ее!» — но слышу только свой шепот. А на плече у меня — уже тяжелая
рука, меня держат, ведут, я
пытаюсь объяснить им…
Он был пьян. Я
попытался вырвать
руку, но он ударил меня.
Неудержимо несясь с этими кликами безумного из комнаты в комнату, он стремительно обежал все пункты, где надеялся найти Глафиру Васильевну, и унять его не было никакой возможности. Горданов сам был смущен и потерян. Он не ожидал такой выходки,
пытался было поймать Жозефа и схватить его за
руку, но тот отчаянно вырвался и, бросаясь вперед с удвоенною быстротой, кричал...
Ее лиф был расстегнут, платье сползло с плеч, и, совершенно ошалев, пьяная, с закрытыми глазами, она судорожно рыдала;
пытаясь вырваться, она едва не падала на Синкрайта, который, увидев меня, выпустил другую
руку жертвы.
Она, отталкивая меня одной
рукой, крепко притягивала другой. Я усадил ее, ставшую покорной, с бледным и пристыженным лицом; последний взгляд свой она
пыталась скрасить улыбкой. Не стерпев, в ужасе я поцеловал ее
руку и поспешно вышел. Наверху я встретил поднимающихся по трапу Тоббогана и Проктора. Проктор посмотрел на меня внимательно и печально.
На эту тему я много раз говорил с Филатром. Но этот симпатичный человек не был еще тронут прощальной
рукой Несбывшегося, а потому мои объяснения не волновали его. Он спрашивал меня обо всем этом и слушал довольно спокойно, но с глубоким вниманием, признавая мою тревогу и
пытаясь ее усвоить.
Он стал прощаться с Джеммой. Вспомнилось ему почему-то расставание Ленского с Ольгой в «Онегине». Он крепко стиснул ей
руку и
попытался заглянуть ей в лицо — но она слегка отворотилась и высвободила свои пальцы.
Фрау Леноре поднимала вопль и отмахивалась
руками, как только он приближался к ней, — и напрасно он
попытался, стоя в отдалении, несколько раз громко воскликнуть: «Прошу
руки вашей дочери!» Фрау Леноре особенно досадовала на себя за то, что «как могла она быть до того слепою — и ничего не видеть!» «Был бы мой Джиован'Баттиста жив, — твердила она сквозь слезы, — ничего бы этого не случилось!» — «Господи, что же это такое? — думал Санин, — ведь это глупо наконец!» Ни сам он не смел взглянуть на Джемму, ни она не решалась поднять на него глаза.
— Помоги! — крикнул Полайтис, и тотчас левая
рука его попала в пасть и хрустнула, правой
рукой он, тщетно
пытаясь поднять ее, повез револьвером по земле.